17 марта 1991 года в Советском Союзе прошел единственный за всю его почти 70-летнюю историю референдум. В этот первый и единственный раз, когда у граждан страны напрямую спросили их мнение, речь шла о том, хотят ли они вообще сохранять Союз. Официально ребром вопрос встал в конце 1990 года на съезде народных депутатов. От эйфории первых лет перестройки к этому момент не осталось и следа. А ведь всего пару-тройку лет назад многим казалось: наступает если не счастье, то, как минимум стремительная "сбыча мечт".
Павел Гусев, главный редактор "МК": "Мне очень хотелось, чтобы свобода слова и всё, что с этим связано, закрепилось в новой России".
Андрей Бурлака, член совета Ленинградского рок-клуба: "Мы хотели носить джинсы, слушать рок-музыку, которую слушал весь мир. Мы хотели жить так, как нам подсказывал внутренний голос".
Юрий Поляков, писатель: "Ждали, что вот то, чего не было раньше, – это сейчас придет".
Однако то, что пришло вместе с гласностью и джинсами, вызвало оторопь. Запылал Карабах. Потянуло порохом в Приднестровье. Киргизы начали выясняли отношения с узбеками. Эстония фактически объявила о независимости. Пролилась кровь в Грузии, Азербайджане, Латвии, Литве. Всем было ясно: происходит что-то страшное. И это страшное надо немедленно остановить.
"Да" сохранению СССР сказали тогда 113 миллионов 512 тысяч 812 человек. Без малого – 78 процентов голосовавших. Казалось, вопрос исчерпан. Но оказалось – исчерпан Союз. Удары, которые ему нанесли до этого, были несовместимы с жизнью. При этом их наносили извне и изнутри тоже. Причем из самых высоких руководящих кабинетов.
"Тогда для меня не было понятно, почему из ЦК КПСС идет стратегия по созданию националистических движений и оппозиционных фронтов в союзных республиках. Зачем централизованно поддерживается и формируется национализм, которого к середине 80-х не было ни в Прибалтике, ни в Закавказье? На бытовом уровне было недовольство, но именно на бытовом уровне. Не было организованных сил", - вспоминает Сергей Бабурин, политик, в марте 1991-го - народный депутат РСФСР.
И вдруг, как черти из табакерки, эти силы появились. В национальных республиках – со своим колоритом. В Российской Федерации – со своим. На выходе с российских участков для голосования журналисты атаковали двух главных политических звезд того времени - Михаила Горбачева и его непримиримого оппонента Бориса Ельцина. В дополнительном бюллетене, который получили граждане РСФСР, вопрос: быть или не быть президенту России? Опубликован и проект российской Конституции. Михаил Горбачев считает – если этот проект реализуется, это конец.
"Если вызывать такую концепцию президентского правления в России, как оно заложено в проекте опубликованном Конституции, то ни о каком союзе суверенных государств, о союзном государстве, его сохранении и речи быть не может", - говорил тогда Горбачев.
Борис Ельцин, наоборот, считает, что это только начало: "Что делать, как делать, эта программа сейчас у нас разработана, экономическая программа и перехода к рынку – она закончена".
Переход к рынку – так официально тогда называлось уникальное открывшееся окно возможностей для бывших секретарей парткомов, директоров заводов, комсомольских вожаков перераспределить колоссальную общесоюзную собственность в свою пользу. Вместе с ними к неограниченной власти рвутся молодые и пока еще мало кому известные преподаватели вузов, сотрудники партийных изданий и научные сотрудники разного рода НИИ: Чубайс, Гайдар, Авен, Кох, Кудрин, Илларионов, Игнатьев, Найшуль. Все они чувствовали - появился шанс. И не собирались его упускать.
"Нас обвиняют в развале Союза? А кто развалил Союз? Кто оттолкнул семь республик? Семь республик из Союза вытолкнул президент СССР своей политикой. Нам не нужен Союз в том виде, в каком он существует сейчас", - это всего за неделю до референдума о судьбе Союза на встрече с активистами "Демократической России" говорил Борис Ельцин. На тот момент – председатель верховного совета РСФСР. Как высшее должностное лицо Российской Федерации он должен был знать, что даже если считать "оттолкнутыми" республики, которые референдум проводить не собирались, их было шесть. Три прибалтийские, Грузия, Армения и Молдавия.
Но Ельцин говорил о семи. Россию посчитал тоже. И даже после того, как больше 71 процента россиян решили, что "Союз рушить нельзя", своего мнения не изменил. Его ближайший соратник Геннадий Бурбулис потом подвел под это даже целую теоретическую базу. Мол, формулировка была слишком расплывчатой, да и вообще – это был всего лишь опрос общественного мнения.
Свое мнение (Советский Союз - беспросветное зло и тюрьма народов) демократы тогда считали единственно верным. Равняться предлагали на Грузию, Прибалтику. Свободных, правильных и первыми покинувших "совок". Кстати, это уничижительное слово появилось именно тогда. И именно тогда произошли и кровавые события в Риге и Вильнюсе. Для демократической прессы того времени все было ясно – кровавый ОМОН кровавого "совка" расстрелял мирных демонстрантов. Слова "фейк-ньюс" тогда не слышали. Телекартинке верили безоговорочно. Даже не задумываясь о том, как она делается.
"В Прибалтике я понял, что в каждой команде, которая там снимала и фиксировала, – один оператор и два црушника. Я сам служил в военной разведке в Германии и знаю, что это за публика. После большой проверки в Литве мне давали охрану, чтобы я привез материалы, но Горбачев и Яковлев положили их под сукно", - рассказал Геннадий Зюганов, в марте 1991-го - член Политбюро ЦК Компартии РСФСР.
Зато заслужили лавры первых демократов в глазах Запада. От происходящего в Москве он был в бешеном восторге. Но грозный противник валился так быстро, что это даже вызывало опасения. Еще немного – и ядерное оружие окажется неизвестно в чьих руках. Ведь даже внутри самой России уже пошли разговоры о том, что десяток-другой удельных княжеств на ее бывшей территории - и было бы гораздо лучше. Автономные республики тоже собрались на выход.
"Это означало бы, что и России нет. Мы еле их убедили: подождите, мы потом с вами федеративный договор подпишем внутри России, а вы пока поприсутствуйте как гости. Их еле удалось уговорить", - отметил Сергей Станкевич, политик, в марте 1991-го - первый заместитель председателя Московского городского Совета народных депутатов.
Подписание нового союзного договора было назначено на 20 августа. На референдуме голосовали за новый Союз – и он должен был появиться. Да, уже не из 15-ти республик-сестер, а лишь из 11-ти. Но Молдавия и Армения, отказавшиеся от референдума, тоже подумывали присоединиться. А там – кто знает, как было бы дальше. У истории сослагательного наклонения нет.
19 августа 1991-го начался путч. Последняя попытка спасти то, что еще можно было спасти. Но даже имея в распоряжении главный козырь, контроль над армией, путчисты не смогли им воспользоваться. После этого – парад суверенитетов. О союзе речь уже не шла. Договаривались о некоей конфедерации суверенных государств, но и его не случилось. Снова – за день до подписания теперь уже договора о союзе суверенных государств – лидеры Украины, Беларуси и России – собрались в Беловежской пуще и объявили: переговоры о подготовке нового союзного государства бесполезны, Советский Союз мертв. И первый звонок после этого – не в Москву. В США. Президент Буш в ответ сказал всего два слова: "Я понимаю". А вот миллионам сограждан Ельцина, Кравчука и Шушкевича еще только предстояло понять, что именно произошло.
"Распад СССР – это большая геополитическая катастрофа для всего мира. Ну а для нашего народа – огромная трагедия", - заявил Владимир Путин.
Именно поэтому 1991 год - это не просто события 35-летней давности. А история, которую надо очень хорошо знать сегодня. Чтобы снова не оказаться на груде обломков.